Герман Зверев, член Правления РСПП: чёрные дни для красной рыбы

Лососёвая путина-2026 разочаровала всех. Рыбаков, ученых, региональных и отраслевых чиновников, но самое главное — покупателей В Росрыболовстве итоги лососёвой путины нынешнего года назвали самым худшим результатом за пятнадцать лет. Однако тихоокеанских лососей на Дальнем Востоке в промышленных масштабах добывают уже более ста лет, поэтому использовать столь короткий статистический ряд для серьёзных выводов — неверно. 

Сопоставимые с нынешними результатами лососёвой путины показатели вылова Минрыбхоз СССР фиксировал в течение очень долгого времени — с 1958 по 1988 годы. Почти тридцать лет для советского рыбного хозяйства являлись нормой результаты нынешней лососёвой путины, вызвавшие такую панику. «За минувшие сто лет зафиксированы несколько глобальных изменений биомассы тихоокеанских лососей. Для середины 20-х — начала 40-х годов и середины 80-х годов прошлого века — начала нынешнего века отмечен высокий уровень численности тихоокеанских лососей. Между указанными отрезками времени отмечен период (40-е — 70-е годы) с относительно низкой биомассой», отмечается в книге  Макоедова А.Н., Кожемяко О.Р. «Основы рыбохозяйственной политики России». 

Рис. 1. Динамика российского вылова тихоокеанских лососей в 1925–2025 гг.

Источник: ФАО, ФГБНУ «ТИНРО».

Попытаемся разобраться с несколькими вопросами. Первый — результаты лососёвой путины-2026 являются случайной природной флуктуацией (природа взбрыкнула) или возвращением к многолетним показателям вылова второй половины XX века, началом нового периода относительно низкой биомассы? Второй — каковы были причины депрессивного состояния добычи тихоокеанских лососей в 50-х — 80-х годах XX века и насколько высока вероятность воспроизводства подобных причин в ближайшем будущем — в конце 20-х — 30-х годах XXI века? Третий — другие факторы, помимо собственно биологических, могут оказывать воздействие на состояние лососёвого промысла и его экономические результаты, а следовательно — и на перспективы его развития? Иными словами, как работать в условиях низкой биомассы и какие трансформации происходят на рынке в такой период?

«Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии…» 

Точное понимание нынешнего состояния лососёвого промысла на Дальнем Востоке и его ближайших перспектив невозможно без выяснения особенностей этого промысла и понимания его истории. Выхваченные из сегодняшней сиюминутности, вырванные из исторического контекста данные о вылове в текущем году сами по себе ничего не объясняют и не предсказывают, а именно этим сейчас занимаются 99% «экспертов», начиная от Финансового университета при Правительстве Российской Федерации (а мужики-то и не в курсе, где, оказывается, главные «знатоки» лососёвого промысла) и заканчивая разгневанными общественниками. Кроме собственно биологических факторов (причём взятых в длительном историческом периоде) немаловажное значение имеют и другие факторы. Зигзаги маржинальности лососёвого рынка (причем не только у нас в стране, но и за рубежом) определяют не только поведение игроков рынка, поведение добытчиков лососей, но оказывают влияние и на систему регулирования. 

Лососёвый промысел на Дальнем Востоке — это сложное многоукладное социально-экономическое явление, которое с момента своего зарождения несколько раз коренным образом видоизменялось под воздействием следующих факторов: 

• динамика и состояние запасов тихоокеанских лососей;
• полнота национального суверенного контроля как за выловом тихоокеанских лососей, так и за способами их переработки и каналами их реализации;
• производственно-технологический уклад лососёвого промысла (включая соотношение ручного и механизированного труда и доминирующие технологии переработки) и предлагаемый рынку перечень производимой из лососей продукции;
• соотношение экспортных поставок и поставок на внутренний рынок (экономическая модель лососёвого промысла);
•  доля природной ренты, получаемая государством от промысла тихоокеанских лососей.

Вооружившись соответствующим инструментарием, как рыбаки оснащаются промысловым вооружением, изучим историю лососёвого промысла. 

1896 — 1929: «Стремление японцев захватить рыбные ловли Камчатки…»

Промышленный промысел тихоокеанских лососей на Дальнем Востоке — сравнительно недавнее экономическое явление. С. Б. Окунь в работе «Очерки по истории колониальной политики царизма в Камчатском крае» отмечает отсутствие развитой отечественной рыбопереработки на полуострове к началу XX века. Известный камчатский исследователь С. И. Вахрин датирует рождение рыбопереработки на Камчатке 1896-м годом. «В 1896 году прибыл на Камчатку доверенный Русского Товарищества котиковых промыслов Павел Михайлович Гринвальд и начальник Петропавловского округа статский советник П. А. Ошурков убедил его заняться, помимо торговли на полуострове, и рыбными промыслами. Весной 1896 года в устье реки Камчатки Гринвальдом было доставлено 900 пудов соли и соответствующее количество бочек. В сезон 1896 года Гринвальдом было засолено 87 бочек чавычи весом 1218 пудов». Уже в следующем, 1897 году было заготовлено 8 тысяч пудов рыбы, в 1898 году — 30 831 пуд рыбы, в 1899 году — 114 684 пуда рыбы.

Отметим, что влияние технологического уклада на экономическую модель промысла заметно с самого зарождения лососёвого промысла на Дальнем Востоке. Хорошо известные на Волге и в российском Поморье технологии засолки оказываются не вполне пригодны для тихоокеанских лососей. Основатель камчатской рыбной индустрии — Павел Гринвальд — отказывается от архангельского способа посолки рыбы и переходит на японский сухой посол — «бара». «Способ этот состоит в том, что рыбу, только что пойманную, потрошат, пластуют, складывают рядами на циновку, обильно пересыпают каждый ряд сухой солью, а затем покрывают известное количество такой рыбы простой циновкою и оставляют затем рыбу на произвол судьбы до того времени, когда её можно везти в Японию. Рыба не портится и охотно покупается на японских рынках, и даже по высокой цене», пишет А. П. Сильницкий в историко-этнографической работе «Поездки в северные округи Приморской области».  

Летом 1899 года камчатское торгово-промышленное общество приступает к строительству рыбоконсервного завода в бухте Тарья (сейчас бухта Крашенинникова в южной части Авачинской бухты, на берегу расположен город Вилючинск) мощностью 38 400 банок (17,2 тонны) ежесуточно. Так началась рыбная промышленность на Дальнем Востоке. 

Рыбная промышленность Камчатки и Сахалина на рубеже XIX–XX веков практически полностью контролируется японскими рыбопромышленниками. В 1875 году на Сахалине работали 300 японцев, к  1904 году их число превысило 7 тысяч человек. В 1901 году рыболовством на острове занимались лишь 170 русских, хотя некоторые русские предприниматели использовали в рыболовном промысле труд японцев.

Российское правительство предпринимало безуспешные попытки ограничить японское экономическое присутствие в рыболовном промысле Дальнего Востока. В мае 1883 года введён огромный налог на вывоз японцами сахалинской рыбы, однако под давлением японцев совсем скоро налог снижен. В декабре 1899 года российское правительство ввело новые правила, ужесточающие японское экономическое присутствие на Сахалине. 145 из 269 японских рыболовных поселений должны быть закрыты. Ответной реакцией стал принятый японским парламентом в мае 1900 года закон о повышении налога на импорт рыбных продуктов с Сахалина, то есть нам рынок сбыта решили перекрыть. В декабре 1900 года российское и японское правительства пошли на компромисс. Однако уже в ноябре 1901 года Россия запретила иностранное рыболовство в Приморской области и на Сахалине, за исключением нескольких установленных участков на берегах южного Сахалина. Ответной мерой японцев стало образование в марте 1902 года Сахалинского рыбопромышленного союза (Сагарэн суйсан кумиай). Новое общество разрешало вести лов рыбы на Сахалине только своим членам. Русские предприниматели сразу обнаружили, что стремительно теряют рабочую силу и российское правительство снова вынуждено было пойти на компромисс, отложило ограничительные меры. 

Такая же обстановка не только на Сахалине. Почти все амурское рыболовство было в то время в аренде у местных русских чиновников, являвшихся за взятки подставными арендаторами японских рыбопромышленников, фактически распоряжавшихся на Амуре как дома. Результат — дисбаланс промысловых мощностей и ресурсного потенциала и перелов кеты. В 1907–1918 годах в Николаевском районе количество рыболовных участков возросло вдвое, как итог — уловы летней кеты сократились в десять раз.

В 1910–1911 годы Россия выходит на второе место в мире по вылову рыбы — 69,2 млн пудов — «ноздря в ноздрю» с Британской империи (70,9 млн пудов). Вновь на золотое призовое место пьедестала мирового рыбного хозяйства наша страна взойдёт спустя семьдесят лет, уже в советское время, в 80-е годы прошлого века. Пока что Британская империя и Российская империя далеко оторвались от других игроков «высшей лиги» мирового рыболовства. Далеко за кормой — США (44,9 млн пудов), Япония (40 млн пудов, из которых 10% вылавливает в наших, в российских конвенционных районах Дальнего Востока), Норвегия (38,4 млн пудов). 

Дальний Восток обеспечивал 13,2% российского вылова (9,1 млн пудов), но из этого объема немалую долю, на самом деле вылавливали по «серым схемам» через подконтрольные им российские компании японские рыбопромышленники. Плюс ещё 4 млн пудов японские рыбопромышленники вылавливали вполне официально, по концессионным и арендным соглашениям. Так что не случайно среднедушевое потребление рыбы в Российской империи составляло всего 6,8 килограммов, а в Японии — 12 килограммов. За счёт нашей российской рыбы. При этом тихоокеанские лососи практически отсутствовали на внутреннем рынке России. Неудивительно. Лососёвый промысел на Дальнем Востоке изначально приобрёл отчётливый экспортный характер. В Усть-Камчатске в 1911 году выпущено 18 тысяч ящиков консервов. Главный сбыт — в Лондоне. 

«Осенью 1912 года на лондонском рынке консервы из нерки стоили 17-18, из кижуча — 15-16, а из кеты — всего 6-7 рублей за ящик. Себестоимость же продукции с доставкой в Лондон составляла 8 — 8,6 рублей. Производство консервов из горбуши в этот период являлось убыточным, но рассматривалось как перспективное, особенно для отечественного рынка…. В 1914 г. цены на лососёвые консервы на лондонском рынке, по сообщению вице-консула в Хакодате Е.Лебедева, значительно понизились. Наиболее популярный сорт Red (нерка) вместо 33-35 шиллингов продавался по 24-27. Silver (кижуч) — вместо 26-28 продавался за 20», пишет С. В. Гаврилов в очерке «Рождение камчатских консервов». 

Невиданные масштабы извлекаемой японскими рыбопромышленниками из российских лососёвых промыслов прибыли очень просто оценить: арендная плата за промысел в российских водах — 10 копеек за 16 килограммов выловленной рыбы, а стоимость 400-граммовой банки консервов — 18 рублей.  Из пуда выловленной рыбы изготавливали тридцать банок консервов. Стало быть, за арендную плату в 10 копеек японцы получали улов, из которого производили консервов на 540 рублей. Природная рента — 0,02%! В 1914 году организовано крупное японское монополистическое объединение «Ничиро Гио Гио Кабусики Кайша» по добыче и переработке рыбы в русских конвенционных районах (объединение контролирует 85-90% всей добычи лососей на Камчатке). После строительства в 1916 году крабоконсервного завода на о.Парамушир объединение взяло под контроль вдобавок и крабовые запасы всего западного побережья Камчатки. В 1921 году японские рыбопромысловые  фирмы и компании объединились в «Союз японских рыбопромышленников в русских водах» (Кумиай) с правлением в Токио — промышляющее и обогащающееся в наших водах иностранное объединение вошло в элиту японского бизнеса.   

Роль рыбных промыслов Дальнего Востока в большой политике сейчас часто недооценивается, а вот современники этих событий гораздо яснее понимали пружины геополитических конфликтов. «Русско-японская война 1904 г., одной из главных, если не главнейшей, причиной возникновения которой было стремление Японии сохранить за собой захваченные обманом рыбные ловли низовьев Амура, Амурского лимана и Сахалина, а равно захватить рыбные ловли Камчатки. Насколько важное значение имел именно этот вопрос, можно видеть из того, что последовавшее за Портсмутским миром заключение рыболовной конвенции, подписанной лишь в 1907 г., потребовало гораздо больше времени и дипломатических переговоров, чем все остальные вопросы вместе. Не трудно учесть, что последовавшая за Октябрьской революцией и длившаяся до 1922 г. оккупация японскими войсками побережий Дальнего Востока в значительной степени объяснялась желанием охранить фактический монопольный захват японскими рыбопромышленниками наших рыбных ловель (выделено мною — Г.З.); заключение новой рыболовной конвенции, к переговорам о которой было приступлено в 1923 г. произошло лишь в 1928 г., т. е. переговоры опять длились целых шесть лет».

К 1922 году на Камчатке «83 речных и 26 морских рыболовных участков по документам рыбного управления отданы 32 арендаторам — русским промышленникам, фактически же все эти лица играют подставную роль японцев… Японцами ежегодно приготовляется рыбных продуктов около 6,6 млн пудов… Японские рыбопромышленники имеют в охотско-камчатских водах приспособления и постройки для добычи и заготовки рыбных продуктов на сумму до 40 млн рублей. Консервов вырабатывается на Камчатке 900 тыс ящиков, из них 200 тыс ящиков вырабатывается на русских заводах Демби и Грушецкого. Всего из лососины на Камчатке можно вырабатывать до 7 млн ящиков. Америка вырабатывает 6,1 млн ящиков консервов из лососины. Стоимость ящика колеблется от 6 до 10 амер.долларов», следует из отчета Дальревкома и Дальэкосо за 1923–1924 год / под ред. секретаря Дальревкома М. П. Копытина; уполномоченного ЦСУ П. Е. Терлецкого. С учетом инфляции, в пересчёте на нынешний доллар, к началу 20-х годов прошлого века на камчатском лососе японские рыбопромышленники ежегодно зарабатывали 150 — 170 миллионов долларов!

Итак, в начале 1920-х годов частные русские рыбопромышленники на Дальнем Востоке практически полностью попали под влияние японского капитала: либо состояли на службе фирм, управляющих промыслами, либо получали ссуды от фирм, распоряжавшихся продукцией промысла, либо работали при долевом участии иностранного капитала и со временем продававшие свою долю японцам (так произошло со старейшей российской рыбоконсервной фабрикой С. Грушецкого на р.Озерной и р.Большой). Государственный сектор в рыбной отрасли Дальнего Востока отсутствовал вовсе. 

К концу 20-х годов прошлого века лососёвый промысел Дальнего Востока представлял собой японскую полуколонию: добыча, переработка и сбыт практически полностью контролировались монополистическим объединением со штаб-квартирой в Токио. Заметим, что на 20-е годы приходится первый статистически фиксируемый взлёт уловов тихоокеанских лососей, что, конечно, повышало доходы японских рыбопромышленников.  

1929 — 1945: «Пусть лорды кушают консервы…» 

4 июня 1929 года уполномоченные Наркомторга СССР, Наркомторга РСФСР, ВСНХ СССР, Далькрайисполкома, Госторга РСФСР и АО «Совторгфлот» учредили Акционерное Камчатское общество (АКО). Задача АКО — развитие экономической жизни и рациональное использование естественных богатств Камчатского округа, Охотского и Ольского районов Дальневосточного края. Один из приоритетов — «расширение рыбного дела, увеличение баз рыбной промышленности, переход от засола рыбы к её консервированию, постановка разведения лососёвых». За шестнадцать лет своего существования АКО выйдет на  уровень 14% всесоюзной добычи рыбы и  27% всесоюзного производства консервов. 

Тремя годами позже, в 1932 году создан Северосахалинский государственный трест рыбной промышленности. Камчатский и сахалинский варианты развития рыбной промышленности несколько различались: камчатский вариант предусматривал «вживление» в хозяйственный организм коммерческих, как сказали бы несколькими десятилетиями позже, «хозрасчётных» механизмов, а сахалинский вариант был построен исключительно на государственно-директивном способе управления. Разница объяснялась просто: на Камчатке сосуществовали советские рыбопромышленные предприятия и японские концессионные предприятия, существовало «экономическое двоевластие» в лососёвом промысле. На северной части Сахалина такое двоевластие рассматривалось как большая опасность, поэтому механизм управления здесь отличался. 

Несмотря на разницу хозяйственного механизма производственно-технологический вектор в обоих «лососёвых житницах» советского Дальнего Востока был практически одинаковым — строительство рыбоконсервных заводов. Всего за несколько лет на северной части Сахалина построены 19 рыбоконсервных фабрик: в Александровске, Рыбновске, Широкой Пади и Ноглики.

30-е годы — это масштабное строительство рыбоконсервных заводов на Камчатке и советском Сахалине, становление технологий промышленного лова тихоокеанских лососей, используемых до настоящего времени. Отраслевые медиа в этот период — это хронология борьбы за перевыполнение норм. Переход от архаичной малопроизводительной рыбопереработки к индустриальному укладу в рыбном хозяйстве является первоочередной задачей и руководителей, и рабочих. Энтузиазм героев первых пятилеток — это не фейк, не выдуманная впоследствии благостная картинка, энтузиазм героев первых пятилеток — это образ жизни и образ мышления. Отдалённость районов лососёвого промысла ставит во главу угла задачу решительного увеличения производительности технологических и производственных операций. Уже к 1935 году при выполнении таких операций, как мойка рыбы, засолка рыбы, выброска рыбы из чана, рыбообработчики камчатских заводов примерно на 30% перевыполняют установленные им нормы Акционерного Камчатского общества. Тем не менее общий технико-технологический уровень лососёвого промысла остаётся достаточно невысоким

На рубеже 20-30-х годов рождается технология добычи тихоокеанских лососей, которая используется вот уже сто лет. Лов ставными неводами зародился на Камчатке в 1920-х годах, когда японские рыбопромышленники начали добывать лососей по концессионным договорам с АКО, направляя сырец на посол, а затем, стал составной частью технологического процесса  строящейся широкой сети консервных заводов. От засолки — консервированию! Производстве нового вида продукции глубокой переработки — консервов — основной приоритет. Почему? Всё просто. Холодильников было мало, поэтому мороженая продукция не выпускалась. 

Сбыт продукции лососёвого промысла по-прежнему сохранял отчётливый экспортный характер. Более того, пропаганда нарочито подчёркивает необходимость и полезность экспортной направленности сбыта продукции из лососей. Вот заметка из камчатской газеты «Полярная звезда» от 9 июня 1929: «Неутомимые руки пароходных лебёдок перекидают все эти ящики в трюмы, а через месяц какая-нибудь леди в особняке на Бейкер-стрит в Лондоне на своём „вторнике“ или „четверге“ предложит любезно гостям отведать: „Рэд сальмон, Камчатка, АКО“. Пусть лорды кушают консервы из камчатских лососей. На звонкие доллары лордов мы будем индустриализировать нашу страну и крепить экономическую мощь Камчатки».

Период с 1920 по 1930 годы — это продолжающийся период высоких уловов тихоокеанских лососей, на смену которому придёт длительный период с 1931 по 1946 годы, когда уровень среднегодовых уловов снижается. Становление советской рыбопромышленной индустрии, становление советского государственного лососёвого промысла приходится на чрезвычайно сложный — в биологическом отношении — период скудных уловов.1929 — 1945 — это период «экономического двоевластия» в лососёвом промысле на Дальнем Востоке  (сосуществование национального лососевого хозяйства с мощным экономическим присутствием японского капитала и японской рыбопереработки).

1945 — 1958: «Сейчас на Дальнем Востоке путина — заготавливается красная икра …»

Спустя всего десять дней после подписания безоговорочной капитуляции Японии, спустя всего восемнадцать дней после прекращения сопротивления остатков японских войск на Южном Сахалине, спустя всего две недели после освобождения южной Курильской гряды И. В. Сталин принимает неожиданное решение. Отправляет на Дальний Восток своего заместителя — А. И. Микояна.

12 сентября Политбюро ЦК ВКП (б) утвердило директивы командируемым на Дальний Восток А. И. Микояну и А. А. Ишкову. Очень важная деталь! Зампред Совнаркома СССР отправился в долгую командировку вместе с наркомом рыбной промышленности СССР А. А. Ишковым. Неслучайный выбор, ведь Сталин во время установочной беседы с Микояном обратил особое внимание на лососёвую путину и заготовку красной икры. 

И. В. Сталин пристально следит за ходом дальневосточной командировки А. И. Микояна. 22 сентября 1945 года в шифротелеграмме № 1192/ш Сталин, не скрывая своего раздражения, пишет: «Тов. Микояну. Мы послали тебя на Дальний Восток не для того, чтобы ты набрал воды в рот и не делал никаких сообщений в Москву. Прошу тебя систематически, ежедневно или, по крайней мере, в два дня раз сообщать о своих впечатлениях не только по рыбным делам, но и по другим делам, сообщать о том, что видел, что застал на месте и какие меры необходимо принять для улучшения дел». 

Раздражение вождя, разумеется, не остается неуслышанным. Очевидно, сразу после такого разноса Микоян подробно и оперативно докладывает Сталину и свои впечатления, и необходимую информацию. Тексты шифровок Микояна не опубликованы, но, судя по всему, доклад вождю понравился, потому что спустя три дня после уже процитированной раздраженной  телеграммы Сталин отправляет Микояну другую. Тон заметно изменился. 

«25 сентября шифром № 1208/ш 25/IX-45 г. 17 ч. 20 м. Микояну. Все твои шифровки получены. Соответствующие решения Совнаркома приняты и посланы тебе. Прошу сообщить: 1) В каком состоянии находится порт Тайохара, какова его пропускная способность? 2) Каковы перспективы кетовой икры, когда и сколько можно отправить на Запад? 3) Каковые твои впечатления от Курильских островов, есть ли там какие-либо пригодные порты? 4) Скоро ли думаешь быть на Камчатке?».  

Состояние рыбных запасов на Дальнем Востоке и грамотное их освоение чрезвычайно интересуют Сталина спустя считанные дни после капитуляции Японии. Четкое понимание необходимости пересоздания рыбной промышленности на Дальнем Востоке — вот что является одной из целей долгой командировки Микояна спустя всего несколько дней после завершения Второй мировой войны. Сталин не мог и не хотел основывать свое решение на сводках и докладах, ему были важны живые впечатления своего ближайшего соратника, которому в тот период он доверял. Поэтому он направил Микояна на Дальний Восток. Поэтому решения Совнаркома по живым, рабочим, еще незавершенным заметкам и впечатлениям Микояна были даны так оперативно. Обратите внимание на эту фразу — «соответствующие решения Совнаркома приняты и посланы тебе». 

Впервые государственный руководитель такого уровня побывал на Камчатке. Естественно, лососёвый промысел чрезвычайно интересовал Микояна, не случайно он добрался до столицы тогдашнего камчатского лососёвого промысла — Усть-Камчатска. Своими глазами Микоян увидел результаты своей собственной нераспорядительности и невнимательности к проблемам Камчатки. 

В лучшей биографии А. И. Микояна об этом полукурьёзном-полусерьёзном эпизоде рассказано так. «Когда корабль подходил к порту Петропавловск-Камчатский, Микоян с борта увидел на берегу большие стога сена. Сойдя на берег, он похвалил встречавших его местных руководителей за удачные заготовки. В ответ руководители сказали, что на берегу заготовлено вовсе не сено: это холмы из выложенной красной рыбы, кеты. Микоян пришел в ярость: что же, у вас красная рыба гниет? Нет, отвечали камчатские рыбаки, рыба не гниет, заготовлена старым способом, уложена слоями и пересыпана солью. При отрицательной температуре не портится. Микоян не поверил, пошел пробовать. Рыба оказалась неиспорченной. «Почему не вывозите?» — спросил Микоян. Местные руководители показали ему толстую пачку телеграмм, отправленных в Москву, с просьбой вывезти добытую и приготовленную рыбу. Многие телеграммы были адресованы … лично «заместителю Председателя Совнаркома СССР т.А.И.Микояну».

Напомню, что перед поездкой на Дальний Восток Сталин напутствовал Микояна «проследи, чтобы её хранение и вывоз (речь шла об икре, но рыба тоже подразумевалась — Авт.) были хорошо организованы». Можете себе представить чувства Микояна, получившего строгий приказ Сталина и обнаружившего громадные объемы невывезенной рыбы? Рыба была вывезена очень скоро. 

До 1945 года экономический суверенитет Советского Союза при промысле водных биологических ресурсов Дальнего Востока был ограничен. Во-первых, был ограничен юридически, принадлежностью Южного Сахалина и всей Курильской гряды другому государству — Японии. Этот юридический факт превращал и само Охотское море, и — что главнее — пути миграции тихоокеанских лососей в Охотское море в совместный с другим государством район. Во-вторых, действовавшие с начала 20-х годов советско-японские конвенции по рыболовству создавали принадлежавший иностранному государству громадный производственный уклад на территории Камчатки, десятки рыболовных участков находились в пользовании японских рыбопромышленников. Численность занятых в рыбной отрасли японских рыбаков на Южном Сахалине, Курильских островах и Камчатке достигала 50 тысяч, почти вдвое превышая занятых в советской рыбохозяйственной отрасли Северного Сахалина и Камчатки. К 1945 году японцы имели на советском берегу 32 консервных завода на 79 линий, 74 рыбообрабатывающие базы, 5 холодильников, 42 рефрижератора, 2 утильзавода, 183 буксирных катера, 52 моторных кавасаки и 1 284 кунгаса.

Получалось, что громадная доля добываемых на Дальнем Востоке водных биоресурсов, и прежде всего — тихоокеанских лососей — уходила не советским гражданам, а гражданам иностранного государства. Сталин очень чётко понимал неравноправность и несправедливость существовавшего до 1945 года (а в царской России интересы российских рыбопромышленников и российских дальневосточных территорий были защищены еще хуже — практически никак) распределения рыболовного промысла и экономических результатов промысла на Дальнем Востоке. Спустя всего десять дней после капитуляции Японии он направил на Дальний Восток своего доверенного человека. И этот человек с поставленной задачей справился! Сентябрь 1945 года — это дата рождения современной рыбной индустрии на Сахалине и дата пересборки рыбной отрасли Камчатки. Уже к началу 50-х годов на Камчатке действуют 40 рыбокомбинатов, 45 рыбоконсервных заводов со 130 линиями, 60 рыбозаводов. Промышленная база рыбной отрасли стремительно развивается и на Сахалине. 

Яркую картину восстановления национального суверенитета над рыбной отраслью южного Сахалина и технико-технологической переналадки рыбного промысла и рыбообработки нарисовал в повести «У нас уже утро» известный советский писатель А. Б. Чаковский (лучше известный как автор военных эпопей «Блокада» и «Победа» и многолетний главный редактор витрины советского либерализма — «Литературной газеты»). Книга срезонировала с настроением Сталина и в 1949 году была удостоена Сталинской премией третьей степени. 

Только что назначенный директор рыбокомбината на западном побережье Сахалина Павел Доронин разговаривает с главой японского рыбопромышленного объединения, контролировавшего рыбный промысел на Южном Сахалине, господином Сато: «Обработка рыбы для пищевых целей обходится несравненно дороже, чем переработка её на тук. Это коммерчески нерентабельно, — пояснил Сато.

— Ну, а если бы рыбаки сами наладили переработку рыбы и продавали ее несколько дороже непосредственно потребителям?  

— Этого не могло быть, — ответил Сато. — Рыбаки могли сдавать улов только «Сейзо Гиокай», объединению предпринимателей. У рыбаков не было и не могло быть обрабатывающей промышленности…

  — Так … — задумчиво сказал Доронин.   

 Теперь ему по крайней мере стало ясно одно: ловцы находились в полной экономической зависимости от организации предпринимателей, скупавшей их продукцию. «Сейзо Гиокай» монополизировала право реализации морепродуктов для того, чтобы фактически уничтожать. Она же диктовала и приемные цены». (диалог происходит в романе «У нас уже утро» советского писателя Александра Борисовича Чаковского).

Почему уничтожать? Потому что японская рыбная отрасль на Южном Сахалине была заточена исключительно на производство тука — рыбной муки. Микоян в своих воспоминаниях тоже с плохо скрываемым возмущением и удивлением рассказывает об этом: «Вместе со мной на Южный Сахалин приехал нарком рыбной промышленности Ишков, прекрасный знаток своего дела, самородок, настоящий талант. На западном берегу мы осмотрели рыболовецкие промыслы. Они производили тяжёлое впечатление. Здесь были большие уловы сельди и японцы половину и даже больше пускали на удобрение. Нам сказали, что в 1945 г. из 1150 ц выловленной сельди 59% пошло на удобрение. Я был поражен этим: сельдь, которую так любит наш народ и которая так хороша с картофелем — на удобрение! Мы сразу приняли решение строить чаны для обычного посола сельди по астраханскому методу. Чанов мы могли построить достаточно. Подсчитали, что сможем засолить таким методом не менее 1 млн ц в живом весе».

Конечно, туковарная рыбопереработка применялась преимущественно на сельдевом промысле, но общая технологическая однобокость рыбопереработки на Сахалине неизбежно перекосила весь рыбопромышленный уклад. Возводить заново «несущие конструкции» рыбного хозяйства Сахалина стало уже советское министерство рыбной промышленности. 

1945 — 1958 — создание советской государственной лососёвой индустрии (установление полного национального суверенитета над промыслом тихоокеанских лососей и системой их переработки). Нам повезло. Период с 1945 по 1951 годы — это период сравнительно высоких уловов тихоокеанских лососей с рекордными уловами в 1949 и 1951 годах. Однако руководители камчатской рыбной отрасли и ТИНРО уже бьют тревогу. И скоро приходит большая беда… 

1958 — 1972: «Закрыть село Кихчик. Пос. Колпаковский исключить из учёта данных»

28 апреля 1956 года руководители камчатской рыбной отрасли — начальник «Главкамчатрыбпрома» Ваняев, директор Камчатского отделения ТИНРО Никулин и начальник Камчатгосрыбвода Корнейчук — направляют тревожную служебную записку в Москву: «Японский рыболовный промысел в советских водах достиг своего наивысшего развития в 1935–1938 гг., когда только на Камчатском полуострове японские фирмы выставляли ежегодно более 270 ставных неводов (напомню, общее количество ставных неводов на Камчатке тогда не превышало 600 — Авт.). Вся деятельность этих фирм основывалась на вылове лососёвых и, главным образом, на вылове наиболее ценных лососей — кеты и красной (так называли в те году нерку — Авт.). В 1932–1941 гг. среднегодовой вылов лососей в водах Камчатки составлял 1 594 тыс. ц: из этого количества 692 тыс. ц падало на долю советских предприятий и 992 тыс. ц на долю японских. Таким образом, в довоенные годы японские уловы лососей в водах Камчатки значительно превышали советские уловы этих рыб (выделено мною — Г.З.). В то время общий запас лососей был значительно выше современного. В том, что в последующие годы поголовья этих видов рыб значительно сократились, в немалой степени повинен и этот промысел. При этом большая доля вины ложится на японский промысел лососей, интенсивность которого была выше советского… В течение последних четырёх лет японские рыбопромышленные фирмы ведут на значительном пространстве северной части Тихого океана совершенно беспрецедентный по размерам и ничем не ограниченный дрифтерный промысел лососей в период миграции этих рыб для нереста в реки (выделено мною — Г.З.). Начавшись в 1953 г., японский активный лов лососей в Тихом океане быстро усиливался и достиг особенно крупных размеров в 1955 г. Каждым японским дрифтером в 1955 г. выставлялось ежесуточно 300 — 350 сетей. Длина такого порядка сетей достигала 10 — 12 км. Всеми дрифтерами выставлялось 100 — 120 тыс. сетей. Вся эта масса сетей сплывала по течению навстречу движению лососей… Добыча лососей в таких размерах, в каких она производилась японцами в 1954 и 1955 гг., совершенно нетерпима, ибо она намного превышает норму вылова, допустимую при современном уровне запаса этих рыб. Такой вылов лососей неминуемо приведет к катастрофическому падению их численности (выделено мною — Г.З.). Вылов японцами 400 тыс. ц лососей в 1954 г. и 1 350 тыс. ц в 1955 г. сверх того количества, которое было добыто советскими предприятиями, уже нанес лососёвому хозяйству Камчатки трудно поправимый ущерб».

Тревога камчатских руководителей не была услышана. Высокие геополитические расчёты, надежда расколоть фундамент американского влияния на Дальнем Востоке и вывести из-под полного контроля Вашингтона правительство Японии за счёт «подарков» во внешнеэкономической (и не только!) сфере повлияли на советскую «рыбную дипломатию»: еще несколько лет японские рыбопромышленники продолжали «дрифтерный разбой» в советских водах, на путях миграции тихоокеанских лососей. 

1957 год — последний удачный год для советской лососёвой индустрии во второй трети XX века, вслед за ним начинается долгий, на три десятилетия спад вылова. В 1958–1972 годы выловы тихоокеанских лососей на Дальнем Востоке достигают исторического минимума, а береговая инфраструктура Камчатки получает страшные пробоины.

В работе камчатского исследователя С. И. Вахрина «Трагедия камчатского берега» содержится скорбный мартиролог камчатских береговых посёлков, стертых с карты «дрифтерной катастрофой». В 1958 году вылов лососей на западном побережье Камчатки сократился в 100 раз (!) по сравнению с началом 50-х годов. Было законсервировано 23 рыбокомбината (из 40), 25 рыбоконсервных заводов (из 45), 18 холодильников, 36 береговых рыбообрабатывающих баз (из 60), 7 моторно-рыболовных станций. На Камчатке было упразднено 48 населенных пунктов.

Скупые строки из отчётов райисполкомов Усть-Большерецкого и Соболевского районов. «04.07. 1961. Пос. Колпаковский исключить из учёта данных». «В связи с ликвидацией расположенного в пос. Южный рыбоконсервного завода, часть населения до 1 октября 1962 года будет перенесена на другие заводы Крутогоровского комбината, часть населения будет сокращена и вывезена за пределы района». 

«Населённые пункты, исключённые из учётных данных с 1957 по 01.10.70 по Камчатской области: с. Берёзовка — 11.12.64, п.Кедровый — 14.02.64, п.Кирпичный завод — 14.02.64, с. Лиман — 10.04.68, п.Прибойный — 11.12.64, с. Охотское — 14.02.64, с. Русь — 10.04.68, с. Тальниковское — 10.04.68, п.Южный — 14.02.64, п.Колпаковский — 11.12.64, с. Нижне-Колпаковка — 14.02.64, с. Облуковино — 14.02.64, с. Заводское — 10.04.68, с. Опала — 23.03.68, с. Явино, Голыгино, Отрадное, Кошегочек».

Закрытие многочисленных поселков на побережье Камчатки в 60-е годы усугублялось и ускорялось не только последствиями дрифтерной катастрофы. Косыгинская реформа 1965 года изменила, как сейчас принято говорить, KPI хозяйственных руководителей. Себестоимость продукции стала одним из главных фетишей хозрасчётных предприятий. Конечно, это еще не был «жестокий мир чистогана», это еще не был «ледяной ветер рыночной экономики», однако ж руководители дальневосточного рыбного главка уже гораздо пристальнее вглядывались не только в диспетчерские сводки вылова, но и в бухгалтерские отчёты. 

На страницах областной газеты «Камчатская правда» в конце 60-х — начале 70-х годов развернулась острая дискуссия о судьбе «нерентабельных» береговых посёлков Камчатки. Вот про посёлок Жупаново — упразднённый в 1984 году посёлок в Елизовском районе, на восточном побережье Камчатки. «Обычный посёлок, раскинувшийся в долине маленькой речки. Жупановский рыбокомбинат — планово-убыточное предприятие. Слишком велики накладные расходы, мало добывается рыбы, да и продукция, выработанная из неё, не отличается большой рентабельностью… Из Владивостока пришёл ответ за подписью начальника Дальневосточного управления рыбной промышленностью М.Дроздова. Там приводятся итоги хозяйственной деятельности комбината за несколько лет, приводятся цифры убытков. Далее М.Дроздов пишет: «Изложенное свидетельствует о безусловной нецелесообразности развития всех береговых предприятий Камчатрыбпрома, в частности Жупановского рыбокомбината». А ведь всего тридцатью годами ранее в «Книге о вкусной и здоровой пище» про жупановскую сельдь — почти поэтические строки: «Малосольная жупановская сельдь относится, несомненно, к непревзойдённым по вкусу, самым изысканным рыбным изделиям: бывает, что она больше чем на треть (33,5%) состоит из жира».

Или про посёлок Кихчик: в отличие от Жупаново был упразднен на 12 лет раньше. «Предвижу, что сторонники закрытия Кихчика своё решение будут мотивировать экономической несостоятельностью этого предприятия. Что же, вопрос рентабельности далеко не праздный при определении — быть или не быть предприятию. Кихчик был планово убыточным комбинатом. Но ведь и другие предприятия Камчатрыбпрома на западном побережье не являются прибыльными. И величина убытков в большой степени зависит не только от уровня организации работ, производительности труда, но и от качества планирования Камчатрыбпрома, от специализации предприятий…

За закрытие Кихчика, как базы, больше всего ратовали руководители Октябрьского рыбокомбината. Главный бухгалтер Н. Н. Петров: «Ничего, кроме убытков, сезонная база нам не приносит. Рост фонда зарплаты там выше роста производительности труда, и продукцию выпускают они нерентабельную». Директор С. А. Кузнецов: «Кихчик неуправляем. Он далеко, и добираться туда из-за бездорожья трудно, особенно зимой…», пишет М. Дахшлейгер в статье «Быть ли Кихчику?» в «Камчатской правде».

В 1961 году коммерческая себестоимость лосося чанного посола — 79,8 рублей за центнер, себестоимость лососёвой икры — 324,4 рубля за центнер. В 1963 году себестоимость лосося чанного посола снижается до 67,7 рублей за центнер, а себестоимость лососёвой икры возрастает до 422,9 рубля за центнер. Качество выпускаемой продукции, скажем так, не всегда ровное:  24% сырья уходит в крепкий посол. Что это означает? Это означает, что нужно ударной дозой соли замаскировать неровное качество продукции. Любые сбои в логистике, а они, конечно, не такие, как во время приезда Микояна, но далеки от системы «точно в срок», а значит велики риски неликвида. Отсюда — накручивание издержек на себестоимость. 

Основным видом технологической переработки тихоокеанских лососей по-прежнему остаётся консервация. Однако экономика консервации очень затратна. В 1968 году розничная цена банки нерки и кижуча — 66 копеек, банки кеты, горбуши, гольца — 50 копеек, рагу — 77 копеек. Себестоимость консервов из нерки — 353 рубля за туб при оптовой цене 590 рублей, себестоимость консервов из кижуча — 349 рублей за туб при оптовой цене 590 рублей. Оптовая цена консервов из кеты 447 рублей за туб при себестоимости 324 рубля. Оптовая цена консервов из горбуши 447 рублей за туб при себестоимости 516 рублей. Эти данные содержатся в монографии С. В. Гаврилова «Камчатская государственная рыбная промышленность (1960 — 1990)». Экономика консервации основана на системе дотаций. Производственники настойчиво пытаются найти резервы для повышения эффективности. И государство им помогает.  

В 1966 году полностью переходит на вакуумно-закаточные машины консервация икры: практически вся икра теперь выпускается в 140-граммовых банках. Очень важно! 30-процентное увеличение себестоимости икры чанного посола, вполне объяснимое резким снижением, по сути, крахом подходов тихоокеанских лососей на Камчатке, не привело к технологическому торможению. Несмотря на обвальное снижение подходов тихоокеанских лососей, именно в период обвального снижения подходов тихоокеанских лососей советское рыбохозяйственное ведомство осуществляет технологическую модернизацию лососёвого промысла на Дальнем Востоке. Руководство Минрыбхоза СССР не скатывается к «бухгалтерскому подходу», хотя было очень легко уже тогда — шестьдесят лет назад — превратить в безлюдную пустошь десятки прибрежных посёлков полуострова. Это очень важный урок! 

1958–1972 годы — советская лососёвая индустрия развивается в условиях «дрифтерной катастрофы» и изменившегося расклада на мировом лососёвом рынке. С 1964 по 1972 год правила на мировом лососёвом рынке формируют США: к ним переходит лидерство по вылову. 

Табл. 2. Динамика вылова тихоокеанских лососей в России, США и Японии в 1950–2025 гг., тыс. тонн.

Источник: ФАО, ФГБНУ «ТИНРО».

1972 — 1991: «Консервов „Завтрак туриста“ скопилось чрезвычайное количество, а конъюнктура рынка изменилась…»

70-80-е годы прошлого века часто называют «золотым периодом» дальневосточной рыбной отрасли. Действительно, и на Камчатке, и на Сахалине рыбопромышленная индустрия в этот период развивается с учётом потребностей регионов, становится экономическим рычагом освоения регионов, укрепления их социального пространства. В каждом береговом посёлке работают, как правило, два рыбопромышленных предприятия: рыболовецкий колхоз, который ловит рыбу, и рыбокомбинат, который рыбу перерабатывает. Разная форма собственности (колхоз — коллективно-паевая, рыбокомбинат — государственная) гибко используется с целью дифференциации материального стимулирования работников. В колхозах зарплата выше, не зажата в жёсткие рамки тарифной сетки, утверждаемой Минрыбхозом СССР: так легче привлечь людей на тяжёлую изнурительную работу в море. На рыбокомбинатах работает всё больше местных жителей, постепенно, к началу 70-х годов количество завербованных на лососёвую путину приезжих сокращается (с 15 — 18 тысяч до 4 — 5 тысяч человек).

Технологический уклад береговой рыбопереработки везде практически один и тот же: сырьё хранится в холодильниках, по мере необходимости его достают и производят продукцию глубокой — подчёркиваю, глубокой — переработки (консервы, копчёная, вяленая, солёная рыбопродукция). И, конечно, икра в знаменитой зелёной 140-граммовой баночке. Из замороженного ястыка икру никогда не производили! И самое главное — рыбоперерабатывающие заводы на побережье работали круглогодично!

Стабильность организационно-хозяйственной модели лососёвого промысла не означала неподвижность производственно-технологического уклада лососёвого промысла. Продолжался и поиск новых технологий добычи, и внедрение новых технологий переработки, и разработка новых видов продукции. Для руководства камчатского и сахалинского производственных объединений было очевидно: необходимо смещать производство в сторону безотходных технологий, в сторону выпуска продукции, учитывающей новые потребности внутреннего рынка.  

  Вот, например, приказ по производственному объединению  «Камчатрыбпром» от 5 сентября 1977 года: «Направлять все пищевые отходы лосося в консервы „Рагу“. Пока же идет в муку. Октябрьский рыбозавод из 556 тонн на пищевые цели направляет всего 141 тонну». 

Новые технологии ищут в сфере посолки продукции. Анапкинский рыбозавод впервые в промышленных масштабах опробовал и освоил законченный бочковой посол лосося. Рыба набирает солёность, растворяя соль собственным соком, при температуре до «минус 8 градусов». Заполненные доверху, выдержавшие несколько часов на воздухе бочки закрывают и убирают в холодильник. Себестоимость 300 тонн горбуши, засолённой в чанах, составляет 639 тысяч рублей — на 20% ниже себестоимости прежней технологии посола. Прибыль — 144 тысячи рублей, а горбуша при этом получается нежная, розового оттенка и пользуется большой популярностью. 

Привычный и удобный для хозяйственников в течение многих десятилетий ассортимент рыбных консервов перестаёт пользоваться спросом у покупателей. «На базах Дальрыбсбыта за последние пять лет все рыбокомбинаты увлеклись выработкой консервов „Завтрак туриста“. Этих консервов скопилось чрезвычайное количество, а конъюнктура рынка изменилась: „Завтрак туриста“ больше не пользуется спросом. Поэтому Дальрыбсбыт отказал в приёмке и оплате этой продукции. В свою очередь Дальрыба вынуждена запретить дальнейший выпуск „Завтрака туриста“. Но предприятия Камчатрыбпрома оказались не готовы перейти на выпуск другого ассортимента консервов из рыбного фарша», пишет Е. Блохина, старший инженер производственного отдела объединения «Камчатрыбпром» в статье «Резервы консервного производства» («Камчатская правда», 24 ноября 1977 г. № 276). 

На вторую половину 70-х годов приходятся и попытки революционизировать способы промысла лососей. Речь идёт о дрифтерном промысле — способе рыболовства с помощью дрифтерных (плавных) сетей, свободно дрейфующих после их постановки. Дрифтерный промысел традиционно считается детищем японского рыбного промысла. Дрифтерный промысел осуществляется не в устьях рек, не в самих реках, дрифтерные сети захватывают лосося на путях миграции, в открытом море, за сотни миль от нерестовых рек. 

В 1976 году траулеры «Юбилейный» и «Русаново» впервые провели дрифтерный промысел лосося в Охотском море. На плавбазу «Ламут» отгрузили 1 420 тонн сырца: произвели 49 тонн икры и 1 034 тонн продукции. В 1976 год на дрифтерный промысел в Олюторском и Наваринском заливах вышли траулеры «Эвекун», «Русаново», «Ратьково» и «Шубертово». Однако эксперименты с дрифтерным промыслом не получили продолжения.  

Во-первых, опыт советского дрифтерного промысла показал, что в этой рыболовной технологии советские рыбаки очень сильно отстают от японцев. Там, где советские рыбаки вылавливали 8 — 12 рыбин, японские — 80 — 120. Уловистость японских сетей, изготовленных из новейших материалов, оказывалась в десятки раз выше уловистости советского промыслового вооружения, а издержки советских траулеров — расход топлива, оплата по тарифной сетке зарплаты рыбакам и рыбообработчикам — не были рассчитаны на такой незначительный объём вылова. Во-вторых, крупномасштабный дрифтерный промысел неизбежно чреват экологическими последствиями, а камчатская рыбная индустрия в 70-е годы только-только начала оправляться от последствий дрифтерной катастрофы.  

Технология лососёвого промысла становится предметом обсуждения среди самих рыбопромышленников. Добытчики лососей экспериментируют с установкой крыла ставного невода, увеличением ячеи, ловушками с подъёмными дорогами, неводным каркасом на «мёртвых якорях», с несамоходным флотом (металлически переборочными (жилыми) кунгасами и прорезями). Председатель колхоза имени Бекерева Н. Н. Шаталов в начале 70-х впервые применяет технологию использования грузовых стрел для переливки рыбы из садка через лебёдку — эту технологию до сих пор повсеместно применяют на лососёвом промысле. 

Рыбаки впервые начинают задумываться и о системе распределения рыболовных участков. «Традиционно облавливаемые, или, как мы их называем, „уловистые“, участки должны иметь ловушки длиной порядка 60 м при крыле 200-300 м длиннее обычных для облова осенней кеты», отмечает Г. Мамонтов, инженер-механик промышленного рыболовства колхоза имени Горького. в статье «Будущее ставных неводов» («Камчатская правда», 20 августа 1986 года. № 193). «Ставной невод должен отвечать всем требованиям рыбацкой науки, передового опыта. Смелее нужно браться за внедрение электронных средств, фиксирующих заход рыбы в невод, привлекающих объект промысла в зону облова». Вот вам цифровизация рыбного промысла! Сорок лет назад — в 1986 году — впервые об этом в областной газете написал камчатский рыбак. 

Производство новых видов продукции снова и снова ставится как главная задача рыбной промышленности. Успехи пока скромные. В 1981–1985 годы производство продукции улучшенного ассортимента возросло с 21 тысяч тонн до 62 тысяч тонн (копчёные балычки, лососёвая икра, полуфабрикаты, икра других рыб), считанные проценты от общего объема производства, остальное — мороженая рыба! В  1986 году в производство запускают новые виды продукции: фарш лососёвый натуральный, фарш лососёвый с крупой, лосось дальневосточный натуральный, лосось кусочками. Однако ж — то же считанные тонны. 

Очень сдерживает развитие отрасли дефицит современного рыбообрабатывающего оборудования. Чёткая зависимость между объёмом поставок нового современного оборудования и ассортиментом выпускаемой продукции — общее место, в этом разбираются даже не руководители производственного объединения, а  рядовые работники береговых рыбозаводов: «Сегодня наш консервный цех имеет три вакуум-закаточных станка, которые в путину будут задействованы на производство натуральных консервов и должны обеспечивать выпуск 150 — 180 туб консервов в сутки. Поэтому отвлечение одного из них на выпуск консервов «Рагу», с одной стороны, не позволит иметь планируемую суточную производительность натуральных консервов, а с другой — крайне отрицательно скажется на качестве «Рагу», пишет в открытом письме В. П. Потапенко от коллектива Крутогоровского РКЗ генеральному директору ПО «Камчатрыбпром» (опублиговано в «Камчатской правде», 6 июля 1987 г. № 130).   

25 апреля 1986 года совет директоров Дальрыбы принимает решение об  «ускорении разработки современных технологических процессов, внедрении новой техники, расширении ассортимента и улучшения товарного вида продукции, пользующейся спросом у населения». Каким образом?  «Добиваться использования на пищевые цели частей от разделки лосося (голова, молоки, плавников, мяса перегородок), обеспечив в первую очередь выпуск из них дополнительных видов консервов», указывается в книге В. С. Гаврилова «Государственная рыбная промышленность Камчатки».

1972–1991 годы — расцвет советской лососёвой индустрии (постепенный переход к индустриальным формам рыбопереработки). Внешний рынок становится ареной острого соперничества между американскими и советскими рыбаками: 1973–1979 годы — лидирует Советский Союз, 1980 — 1990 — лидирует США. Однако уже приближается мощный рывок японской лососёвой отрасли, основанный на гидропонике аквакультурного производства. И в СССР, и в США об этом пока мало кто знает и мало что понимает. 

В конце 80-х складывается общее впечатление, что лососёвый промысел переходит на новый технологический уровень, организационная система его проведения избавляется от удушающей бюрократии. 9 февраля 1989 года коллегия Минрыбхоза принимает давно назревшее решение об упрощении системы лимитов на вылов лососей. В соответствии с новым порядком областным властям и рыбакам теперь нет необходимости ждать разрешения Минрыбхоза СССР продолжать промысел, когда подходы рыбы превышают прогнозные показатели. Камчатрыбвод вправе принимать оперативные решения в соответствии с рекомендациями ТИНРО в рамках Правил рыболовства.

Технологический уровень лососёвого промысла таков: из прогнозируемых в 1989 году 74 тысяч тонн лосося-сырца запланировано произвести 21,9 тысяч тонн мороженой продукции, 22 тысячи тонн солёной продукции, 60 миллионов условных банок консервов и 2 тысячи тонн икры. Продукция глубокой переработки составляет 70% добытого сырца! Норма выхода икры — менее 3%! Задача советского лососёвого промысла заключается не в производстве икры и мороженой рыбы, а в производстве продукции глубокой переработки здесь же, в районах промысла.

Будущее представлялось камчатским и сахалинским добытчикам лососей пусть и не безоблачным, но не катастрофичным. Они жестоко ошибались!

1992 — 2008: «При существующем подходе к организации лососёвого хозяйства в ближайшие годы велика вероятность краха численности тихоокеанских лососей».

90-е годы — это полное разрушение советского лососёвого промысла. «Смутное время». Три главных фактора определили технологическое и экономическое устройство лососёвого промысла в эти годы. Во-первых, возможность снизить до минимума размер экономических затрат на промысле тихоокеанских лососей за счёт полного отказа от социальной инфраструктуры и «экспортного помешательства». Во-вторых, «плиточная революция» — массовое внедрение и использование плиточных скороморозильных аппаратов. В-третьих, масштабное и повсеместное браконьерство, которое осуществляли организованные преступные группы при содействии должностных лиц отраслевого регулятора, местных властей и правоохранительных органов.   

Еще в 1986 году пророчески отмечала «Камчатская правда»: «Порой лёгкость добычи большого количества горбуши (ставь невод и требуй сдачу на плаву) при сравнительно малых затратах порождала у некоторых руководителей хозяйств ложное представление о неиссякаемости запасов, простоте промысла. Появился „неводный бум“. Вылов одним неводом достигал сотен тонн, а колхозы получали от этого миллионные доходы… Возникла масса упрощенных конструкций, схем организации труда, преследовавших цель — сократить численный состав бригады, обслуживающей установку, только для уменьшения числа паёв, а значит, увеличения среднего заработка рыбака. К руководству бригадами пришло много людей из состава промыслового флота, которые, в общем-то, были неплохими специалистами сейнерного лова, но имели слабое представление о горбуше как об объекте промысла и особенностях сложного неводного хозяйства. Такая тенденция привела к пренебрежению „малой“ рыбой, сопутствующей рунному ходу горбуши, и мы её практически прекратили брать. Да и что можно сделать, если на неводе находятся в лучшем случае три-четыре человека для дежурства, ожидающие „навал“ рыбы…».

Уже в 2007 году, подытоживая уроки 90-х, в монографии «Основы рыбохозяйственной политики России» А. Н. Макоедов и О. Н. Кожемяко отмечали «необходимость выработки особого подхода к управлению запасами тихоокеанских лососей, отличного от тех, которые применяются для большинства других объектов отечественного рыболовства». В 90-е годы такого особого подхода просто не было. 

Именно в работе Макоедова и Кожемяко содержится вывод о том, что «реальный вылов в 1992–2006 годы примерно на 25% превышал официальные отчётные сведения. Ежегодное сокрытие уловов лососёвых составляло в среднем 40 — 60 тыс. тонн. Именно в этой работе впервые были сформулированы гипотезы о причинах возможных ошибок в прогнозировании подходов лососёвых и эти причины авторы связывали не только с несовершенством исследовательского инструментария, но и с несовершенством регулирования самого промысла. «В тех участках моря, которые прилегают к устью конкретных нерестовых рек, доля транзитных рыб в уловах будет тем выше, чем меньше численность локального стада данной реки и чем дальше от устья расположены ставные невода. При этом площадь сектора высокой концентрации рыбы из локального стада именно этой реки будет тем больше, чем выше численность самого локального стада… Значительное количество морских ставных неводов выставляют таким образом, что в уловах этих неводов преобладает рыба, направлявшаяся для нереста в другие реки, часто весьма отдалённые от мест вылова. При таком подходе к промыслу невозможно определить реальную численность тех или иных локальных стад (выделено мною — Г.З.). Следовательно, нельзя точно оценить состояние запасов этих стад, рассчитать предполагаемые подходы производителей и оптимальный вылов. По-видимому, именно здесь кроется одна из причин хронических просчётов при прогнозировании уловов тихоокеанских лососей в конкретных районах промысла (выделено мною — Г.З.)». И, наконец, главное — по всем статьям воспринимающийся пророческим (особенно сейчас) вывод: «При существующем подходе к организации лососёвого хозяйства в ближайшие годы велика вероятность краха численности тихоокеанских лососей (выделено мною — Г.З.)».

Уверен, что огромное влияние на экономику — тем более экономику сопряжённых с эксплуатацией природных ресурсов отраслей — оказывает технологический уклад. Вся история лососёвого промысла — это история появления и развития технологических укладов: особые технологии посола, консервация. История лососёвого промысла 90-х годов идет рука об руку с технологией, буквально перевернувшей прежнюю производственную и экономическую модель. Технологией плиточных скороморозильных аппаратов. 

Скороморозильные плиточные аппараты способны прессовать и замораживать рыбу, превращая её в компактные блоки, удобные для хранения и транспортировки. В плиточных скороморозильных аппаратах рыбу предварительно укладывают в алюминиевые противни, накрывают крышкой и размещают между плит скороморозильного аппарата. С помощью гидравлики противни с рыбой прессуют и в течение двух-трёх часов промораживают. На выходе получается блок, стандартный вес которого 10-11 килограммов с температурой рыбы внутри блока не менее «минус 18 градусов». Постепенно появилась и развилась индустрия, заинтересованная в распространении плиточных скороморозильных аппаратов, в том числе и на береговые рыбоперерабатывающие заводы. Маркетинговое продвижение нового вида оборудования, как обычно, сопровождалось массированной медийной кампанией: мол, правильно замороженная рыба получается только на плиточных аппаратах шоковой заморозки. Отмечалось, что потеря веса рыбы при шоковой заморозке составляет не более 1%. Однако за скобками оставался очевидный для специалистов факт: плиточные скороморозильные аппараты деформируют и давят рыбу. 

В 1994–1996 годы на Камчатке появился первый модульный рыбоперерабатывающий завод, его привезла, оборудовала, использовала на нескольких лососёвых путинах и впоследствии увезла обратно американская компания. Завод был небольшой: цех с несколькими плиточными скороморозильными аппаратами, приемным бункером и 40-футовыми рефконтейненерами вместо холодильников, — но компактный и продуманный. Завод увидели все камчатские рыбопромышленники и сразу начали искать аналоги. Нашли похожее оборудование в г. Волжск (Марий Эл). В 1998 году рыбопромышленная компания «Энергия» оборудовала такой завод. Основной вид продукции завода — блок из пяти — десяти рыбин в зависимости от веса рыб. Штучная заморозка применялась для крупной рыбы: кета или чавыча. Очень скоро хлынул вал импортных плиточных скороморозильных аппаратов. 

Природные напасти усилили воздействие технологического уклада на систему регулирования лососёвого промысла и его экономическую модель. После рекордного вылова 1991 года последующие 90-е годы не баловали дальневосточников богатыми уловами тихоокеанских лососей. Но в 1998 году на западное побережье Камчатки обрушилось невиданное стадо горбуши. Немногочисленные бригады, которые получили квоты на вылов, захлебнулись уже на третий день промысла. Горбуша заполнила все реки, все ручейки, все лужи. Губернатор Камчатки В. А. Бирюков принял решение — разрешить населению ловить лосось без квоты и без лицензии в любом количестве. Практически вся рыба была тогда переработана на икру (уже возникший на икорном рынке «громадный флюс» из браконьерской икры в 3 — 6 тысяч тонн увеличился втрое). Это событие предопределило всю дальнейшую историю лососёвого промысла на Камчатке и всю дальнейшую историю икорного рынка России. 

Естественно, на Камчатке с нетерпением ждали путину 2000 года, ждали невиданных подходов горбуши. В июне 2000 года в Петропавловске-Камчатском невозможно было найти автокран: всю технику собрали в Усть-Большерецком районе на реке Большой. Ждали горбушу! Не дождались. Провальная лососёвая путина и жестокое разочарование жителей полуострова привели к политическому землетрясению на Камчатке — в декабре 2000 года на выборах губернатора победил М. Б. Машковцев. 

Команда Машковцева разработала и внедрила новый подход для закрепления прав на добычу лососей, который и был утвержден летом 2001 года. (Четверть века спустя идеолог и разработчик нового регулирования лососёвого промысла А. Б. Чистяков — работал вице-губернатором в команде Машковцева — в видеобращении сказал, что направил Камчатку по неправильному пути развития).  Главное условие получения права на добычу лососёвых — наличие берегового рыбоперерабатывающего завода рядом с рыбопромысловым участком. Количество заявок на получение разрешений, конечно же, в десятки раз превышало количество рыбопромысловых участков. Как выбрать? Оценка мощностей рыбоперерабатывающего завода через количество установленных плиточных скороморозильных аппаратов представлялась очень удобной, как сейчас принято говорить, «прозрачной» методикой конкурсного отбора (каждый аппарат имеет суточную производительность). 

В 2002 году на Камчатке происходило повсеместное сооружение основанных на такой технологии береговых заводов. Каждый такой завод был похож на другой как сиамские близнецы: приёмный бункер, рыборазделочная линия, сортировка, плиточная заморозка, холодильник и икорный участок. Выпускаемая продукция — замороженная рыба потрошённая, непотрошённая, с головой, без головы. Так к 2004 году сформировался новый технико-технологический уклад лососёвой индустрии на Дальнем Востоке. 

1992–2008 годы — это распад советской лососёвой индустрии: хаотичное государственное регулирование в условиях крупномасштабного организованного браконьерства. Большое влияние на формирование новой лососёвой индустрии оказала негативная внешнеэкономическая конъюнктура: 90-е годы — это выброс на рынок громадного объема японского лосося за счёт применения технологий рыборазведения. Япония вновь выходит на первое место на мировом лососёвом рынке, а значит, цены на российский лосось в Японии обрушиваются. Как позже стало понятно, японское «чудо рыборазведения» уже очень скоро сдулось, но в 90-е оно казалось вечным. Однако дефолт 1998 года и девальвация рубля значительно повышают экономическую привлекательность экспортных поставок. 

2008 — 2026: как норвежский лосось победил камчатскую горбушу

В октябре 2007 года назначенный пятью месяцами раньше глава Госкомрыболовства А. А. Крайний принимает решение о необходимости установления базовых законодательных принципов для отрасли и начинает с разработки новых правил регулирования лососёвого промысла. 14 апреля 2008 года постановление Правительства Российской Федерации № 264 «О проведении конкурса на право заключения договора пользования рыболовным участком для осуществления промышленного рыболовства и заключении такого договора» новые правила узаконит. 

В мае 2008 года на Камчатке проходят конкурсы, победители которых получают в пользование рыбопромысловые участки на двадцать лет. Новые правила устраняют риск перелова, создают основу для развития и существенно ограничивают полномочия региональной власти (не случайно губернатор Камчатки А. А. Кузьмицкий выступает резко против новых правил). 

Критерии победы в конкурсах были простые: 

• наличие берегового рыбоперерабатывающего завода не далее 50 километров от рыболовного участка (чем выше производительность завода, тем больше баллов получает участник, производительность завода определялась суммой производительности плиточных скороморозильных аппаратов); 
• освоение квот на заявленном участке за предшествующие три года;
• численность трудового коллектива (рассчитывалась на основании справок НДФЛ);
• предлагаемый единовременный взнос в бюджет, который расщеплялся пополам: половина — в федеральный бюджет, половина — в региональный бюджет. 

Каждый пункт имел свой вес, пункты 1 и 2 имели максимальный вес. В мае 2008 года на конкурсах были распределены 155 морских рыбопромысловых участков и 60 речных рыбопромысловых участков. 

Единственно верный в условиях регуляторного хаоса способ закрепления прав на добычу тихоокеанских лососей представлялся правовым фундаментом, на котором предполагалось постепенное и поэтапное восстановление современной и конкурентоспособной лососёвой индустрии. В 90-е годы лососёвая индустрия, береговая инфраструктура были разрушены (редкие исключения — Озерновский РКЗ-55, Усть-Камчатский РКЗ, Тымлатский рыбокомбинат и еще несколько — погоды не делали). Реализованный на Камчатке способ закрепления лососёвых участков был первым шагом, за ним должны были последовать другие решения, подготовленные отраслевым регулятором. Не последовали.  

Во-первых, успех — и прежде всего успех финансовый — воодушевил Госкомрыболовство на тиражирование конкурсной технологии. «Бриллиантовый дым держался под потолком». Монетизация прав на добычу лососей представлялась простым и удобным способом пополнения ведомственной казны. Последующая паспортизация рыбопромысловых участков, нарезка новых участков и проведение всё новых и новых конкурсов серьёзно изменили характер промыслового пресса. Госкомрыболовство в 2009 году попыталось сходу и на Сахалине «кавалерийским наскоком» провести конкурсы, но не получилось. 

Во-вторых, неизбежная и безальтернативная в смутный период безвременья методика оценки производственного потенциала посредством калькуляции мощностей плиточных скороморозильных аппаратов представляла собой формирование базовых правил, но затем, на этой основе представлялось правильным расширять и ассортимент выпускаемой продукции, и набор применяемых технологий рыбообработки. Однако такой технологический сдвиг затормозился. За редким исключением нескольких крупных рыбоперерабатывающих заводов, выпускающих широкий набор готовой продукции (включая, консервы), громадная масса береговых заводов продолжала основывать свой ассортимент на возможностях плиточных скороморозильных аппаратов. Прямо скажем, скромных возможностях, но самое главное — отстающих от технологий, которые применяли прямые конкуренты дальневосточных добытчиков лососей — норвежские аквакультурщики.   

В начале нулевых камчатские и сахалинские добытчики лососей столкнулись с грозным конкурентом. Импорт лососевой продукции в Россию начал активно расти с 2000-х годов. В 1996 году импорт составлял всего 5,7 тыс. тонн стоимостью 12,0 млн долл., а затем рос стремительно: к 2000 году вырос до 9,9 тыс. тонн стоимостью 9,9 млн долл. В 2005 году импорт достиг 84,7 тыс. тонн. Пик импорта лососевых Россией пришелся на 2013 год — 215,1 тыс. тонн на сумму 2,58 млрд долл.

Рис. 3. Структура импорта Россией продукции из лососёвых видов рыб по странам (в натуральном выражении).

Рис. 4. Структура импорта Россией продукции из лососёвых видов рыб по странам (в стоимостном выражении).

Источник: UN Comtrade

До 2014 года основным поставщиком лососевой продукции в Россию была Норвегия, которая поставляла охлажденную семгу. После 2014 года, с введением продуктового эмбарго, импорт из Норвегии и других недружественных стран резко сократился: в 2015 году импорт упал более чем двукратно — до 93,9 тыс. тонн. Однако уже к 2016 году импорт начал восстанавливаться за счет переориентации на Чили (мороженые семга и кижуч), Фарерские острова (охлажденная семга), Турцию и Армению (мороженая и охлажденная форель), достигнув 79,7 тыс. тонн. В 2017–2021 гг. импорт стабилизировался на уровне 74 — 111 тыс. тонн.

В 2022 году импорт снизился до 89,3 тыс. тонн на фоне санкционного давления и нарушения логистических цепочек. Однако уже в 2023 году импорт вырос до 108,2 тыс. тонн, в 2024 году — до 109,1 тыс. тонн, а в 2025 году достиг 118,6 тыс. тонн — максимального значения с 2013 года. Вплоть до 2014 года российский импорт лососевой продукции преимущественно приходился на норвежскую продукцию, в этот период доля Норвегии в объеме поставок составляла от 31% (в 1996 году) до 87% (в 2003 году) в объеме и 34-89% в стоимости. Однако с введение продовольственного эмбарго норвежские поставки были постепенно замещены продукцией из Чили и Турции.

Замороженная в блок камчатская горбуша однозначно проигрывала доставленному фурами охлаждённому или замороженному аквакультурному лососю. Главный драйвер российского лососёвого рынка в 2000–2022 годы — сегмент HoReCa и крупный сетевой ретейл. Естественно, товарный вид, маркетинговое сопровождение и финансовые условия поставок норвежской сёмги делали её неуязвимой для конкурентов. Динамика поставок импортного лосося в Россию полностью отрывается от динамики вылова дальневосточного лосося — эти переменные абсолютно не зависят одна от другой. Импорт живет своей жизнью — промысел дикого лосося живет своей жизнью. Рынки сбыта двух «товаров-заменителей» (в терминологии М.Портера) абсолютно разные.

В этот период происходят ещё несколько событий, который резко меняют медийное восприятия лососёвого рынка и создают новую психологическую реальность, радикально меняют ценовые ожидания населения. Рекордные выловы тихоокеанских лососей в 2009, 2011, 2018, 2020 и 2023 годах, выловы за эти пять лет превысили совокупный вылов тихоокеанских лососей с 1970 по 1993 год! За пять лет выловили больше, чем за двадцать три года. 

Объёмы поступающей на рынок красной икры превышали уровень 70-х — 80-х годов в 5 — 6 раз! При этом 40 — 50% составляла либо браконьерская икра, либо реализуемая через «фирмы-однодневки», с сокрытием налогов и неуплатой НДС икра! Экономические координаты лососёвого рынка были настолько искривлены, что расчётная рентабельность ориентирующихся на развитие, на инвестиции в производство и социальную инфраструктуру предприятий трещала по швам. 

Природная рента на добытчиков лососей в этот период составляет незначительную долю в доходах и расходах рыбопромышленников. За 2008–2023 годы рассчитанный в соответствии с утверждённой Налоговым кодексом таблицей сбор за пользование объектами водных биологических ресурсов для добытчиков тихоокеанских лососей составил 38,4 млрд рублей. Однако фактическая уплата соответствующего сбора составила 5,8 млрд. рублей. Причина — действовавшая с 2008 по 2023 годы льгота при уплате сбора за пользование водными биологическими ресурсами. Позднее эту введенную самим государством льготу добытчикам лососей поставили в вину: дескать, мало платите. Маятник фискального давления, как это часто бывает, резко качнулся в противоположную сторону. 

После 2026 года — что дальше

Стабильность базовых условий лососёвого промысла на Дальнем Востоке рухнула в 2024 году после принятия «лососёвого законотворческого пакета». Он содержал Федеральный закон от 24 июля 2023 г. № 384-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов», Постановление Правительства  Российской Федерации от 13 июля 2024 г. № 959 «Об утверждении Правил определения размера и взимания платы за заключение в соответствии с частью 7 статьи 33.3 Федерального закона «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов» нового договора пользования рыболовным участком для осуществления промышленного рыболовства и организации любительского рыболовства», Постановление Правительства Российской Федерации от 4 июля 2024 г. № 915 «О подготовке и согласовании проекта соглашения об участии в социально-экономическом развитии субъекта Российской Федерации, предусмотренного частью 4 статьи 29 1 Федерального закона «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов», Постановление Правительства Российской Федерации от 31 мая 2024 г. № 740 «Об утверждении Правил подготовки и заключения договора пользования рыболовным участком, а также форм примерного договора пользования рыболовным участком».

Новые правила доступа к рыболовных участкам были основаны исключительно на фискальных резонах и не учитывали существенно изменившуюся конъюнктуру мирового рынка и разительно изменившиеся экономические условия лососёвого промысла. Что не было учтено? 

Первое. Более высокий уровень риска, связанный с ежегодными колебаниями вылова лососевых. Динамика и предсказуемость вылова лососей коренным образом непохожи на динамику и предсказуемость промысла  минтая и краба. Коэффициент изменчивости вылова горбуши отличается от коэффициента изменчивости вылова минтая в 5 раз! Печальный пример Сахалина показывает, что весьма вероятен риск почти полного исчезновения ресурса.  

Второе. Очень высокая доля рутинного ручного труда, которая с учетом краткосрочности лососёвой путины и общего дефицита трудовых ресурсов не позволяет существенно снизить величину условно-постоянных издержек, а значит — радикально снизить себестоимость. Сроки промысла лососёвых в пять — восемь раз короче сроков промысла минтая или крабов (в зависимости от их вида или подзон). Аналогичная ситуация существует и на лососёвом промысле на Аляске, кстати. 

Третье. Структура лососёвого бизнеса принципиально отличается от структуры крабового и минтаевого бизнеса. В крабовом и минтаевом (да и в тресковом) бизнесе уровень концентрации квот таков, что пять-шесть крупных игроков добывают около 40% всего вылова и еще 40% приходится на пятнадцать игроков второго уровня. Двадцать игроков — 80% вылова. В лососёвом бизнесе первая двадцатка добывает в среднем 35% вылова. 

Доступность и стоимость банковских кредитов для большинства участников лососевого бизнеса принципиально иная, чем для нескольких крупных крабовых или минтаевых компаний. Масштаб и прогнозируемость выручки лососёвых предприятий в пятилетнем горизонте принципиально отличается от минтайщиков или крабовиков. 

Четвертое. Лососёвые предприятия более тесно интегрированы в социальное пространство небольших береговых поселений. 

Специалисты Научно-исследовательского института Минфина (НИФИ)  в 2024 году исследовали финансовую отчетность лососёвых предприятий Камчатки, которые располагаются на восточном и западном побережьях, добывают разные виды лососёвых. 25 предприятий из 96 лососёвых предприятий завершили 2023 год с убытком (а ведь это был рекордный год). Начиная с 2018 года, фиксируется постепенное снижение рентабельности продаж. Более 70 предприятий из 96 неизбежно столкнутся с утратой финансовой устойчивости в случае необходимости единовременного внесения платы за пользование рыболовными участками. 

Установленный размер платы за пользование рыболовными участками основан на комбинации нескольких факторов — комбинации, которая удачным образом сложилась в определенный момент времени, и не повторится в ближайшем будущем. Высокие выловы лососёвых, высокий курс доллара, открытые мировые рынки сделали экспортную выручку «высокооктановым топливом», на котором разогнался «финансовый двигатель» лососёвого бизнеса. Прогнозы учёных оценивают возможные выловы лососёвых на ближайшие 5 — 7 лет гораздо скромнее, антироссийские санкции закрыли целый ряд рынков, включая рынки сбыта лососёвых. Экспортная выручка иссякает, издержки растут. 

Наиболее рациональная стратегия в условиях нерационального финансового обременения такова. Пользователи выкупят морские участки на расстоянии до десяти километров до устья рек и все речные участки. Платить за менее уловистые морские участки никто не будет. 30 — 40% морских рыбопромысловых участков останутся без хозяина. Нагрузка на используемые рыбопромысловые участки возрастет. На аукционе — часто утверждается, что такие участки выставят на аукцион — такие участки никто не купит. 

«Систематически допускали факты продажи из-под прилавка икры лососёвой …»

Наш рассказ об истории лососёвого промысла на Дальнем Востоке будет неполным без понимания рыночной репутации тихоокеанских лососей и анализа лососёвого рынка и его перспектив. 

Начнем с того, что «красная рыба» не всегда означала тихоокеанских лососей. «Надо иметь в виду, что лососёвые с мясом красного цвета не называются красной рыбой. Последнее название исстари дано осетровым (осётру, севрюге, белуге, шипу, стерляди, калуге), хотя мясо у них белое. Термин «красная рыба» осетровым присвоен в том смысле и значении, в каком красным в старину называли всё редкое, дорогое, красивое: «красна-девица», «красное солнышко», «красный товар». «Кулинарный кодекс» советского общества — изданная в 1939 году по инициативе Микояна «Книга о вкусной и здоровой пище». Сохранился забавный апокриф об этой книге. Первоначально книга должна была называться «Книга о полезной и здоровой пище»: специалисты Института питания называли «вкусный» буржуазным, непонятным и неисчисляемым показателем. Однако Микоян не согласился с таким исключительно нутрициологическим подходом к еде, все-таки неслучайно его в сталинском окружении шутя называли «великий духанщик». Так книга получила своё навсегда запомнившееся название. 

Надобность в такой книге, конечно, была очевидной. «Переход от домашней пищи к общественному питанию разом менял всё — и то, что ели, и то, как если. Исчезает привычная рецептура, неудобно становится готовить долго, маленькими порциями… Не только в Советском Союзе, но и в западных странах XX век стал временем радикального отказа от традиционной кухни, внедрения индустриальных технологий», пишет И. Глущенко в работе «Общепит. Микоян и советская кухня». Просто смешно в условиях тектонических общественных потрясений ориентироваться на кулинарную книгу Молоховец, которая вся — и рецепты, и технологии, и атмосфера питания — из XIX века. Навсегда ушедшего… 

Заметим сразу, что «кулинарный канон» социализма уделял дальневосточным лососям скромное внимание: из 37 рецептов приготовления рыбных блюд — всего пять рецептов блюд из тихоокеанских лососей. Судите сами. Вот первые строки раздела «Рыба»: «По изобилию, богатству рыбных товаров наша страна не имеет себе равны. Назовём наиболее распространенные из этих товаров. На первом месте, конечно, красная рыба — осётр, севрюга, белуга, стерлядь… В одном ряду с осетровыми находятся такие лососёвые, как каспийская белорыбица, сибирская и печорская нельма, каспийский лосось, серебристая сёмга (благородный лосось), быстрая форель, дальневосточные лососи — кета, горбуша, нерка, чавыча». Ощущаете подход? Дальневосточные лососи — в самой конце роскошного раблезианского списка богатств советских морей. 

Однако есть важное исключение. Важной частью бытовой жизни советских людей являлась «демократическая роскошь» и зримым проявлением такой роскоши, конечно, сразу же стала лососёвая икра. Всё пошло от В. И. Ленина. Интересные житейские наблюдения в лучшей, на мой взгляд, биографии В. И. Ленина «Пантократор солнечных пылинок», написанной Л.Данилкиным. «Столовая была общая. Кормились тогда в Кремле из рук вон плохо. Взамен мяса давали солонину. Мука и крупа были с песком. Только красной кетовой икры было в изобилии вследствие прекращения экспорта. Этой неизменной икрой окрашены не только в моей памяти первые годы революции (выделено мною — Г.З.)». Икорную диету припоминают и другие. «Питался Ильич плохо, нередко оставался без сахара, чая, без крупы, уж не говоря о мясе, масле. Обеды он получал из той же кремлёвской столовой, но обеды-то были никудышные. Жидкий суп, пшённая каша, одно время была солонина, красная кетовая икра — и все».

Красная икра стала эталоном приобщённости к элите. Писатель С. Г. Беляков в своей книге о вельможах советской эпохи — братьях Валентине и Евгении Катаевых — цитирует и комментирует, как 1933 году советский селебрити, соавтор дилогии об Остапе Бендере Евгений Петров (младший брат Валентина Катаева) записывает в своём дневнике во время командировки в Лос-Анджелес (!): «Хочу домой, в Москву. Там холодно, снег, жена. Там я каждый день читал газеты, пил хороший чай, ел икру и сёмгу». Здесь и ностальгия по родине, и желание поскорее увидеть жену. И всё же некоторые детали впечатляют: мало кто в Советском Союзе ел икру и сёмгу каждый день».

Кстати, привилегированный статус лососёвой икры дожил до последних дней существования СССР. В 1986 году камчатские предприятия получают неизменное — как и ко всем предыдущим съездам, начиная с XVII съезда ВКП (б) — задание по поставке продукции для делегатов XXVII съезда КПСС: слабосолёная чавыча — четыре тонны, икра лососёвая в 50-литровых бочках — десять тонн, в 140-граммовых банках — 30 туб. 

Лирическое и вдохновенное описание лососёвой икры в «Книге о вкусной и здоровой пище» и сейчас читается, что называется, со слюнкой. «Нет лучшего, более питательного, ценного и вкусного пищевого продукта, чем чёрная икра (паюсная, зернистая) из осетровых рыб и икра красная из лососевых». И дальше — с профессиональным знанием дела. «Красную (кетовую) икру приготовляют из икры дальневосточных лососей. В этой икре ценится относительно мелкое зерно (икра горбуши), однотонность цвета икринок, отсутствие жёлтого отстоя лопнувших зёрен и кусочков плёнки».

Рис. 5. Потребление на душу населения в СССР / России в в 1950-2025 гг., кг/чел.

Источники: Андреев Е.М., Дарский Л.Е., Харькова Т. Л. Население Советского Союза: 1992-1991. Ь.: Наука, 1993; Росстат; ФАО; UN Comtrade

Сухая непричёсанная статистика показывает, как обстояли дела с потреблением тихоокеанских лососей в СССР. Прямо скажем, весьма скромное потребление со второй половины 50-х годов и до начала 90-х годов, взрывное почти четырёхкратное увеличение потребления с начала нулевых за счет импорта норвежской сёмги. 

Типичным для большинства советских городов 60-х — 80-х годов считаю зарисовку о праздничном рыбном застолье в недавно вышедшей книге М. Иванова «Бога нет, но вы держитесь. Исповедь конформиста» о советской цивилизации. Дело происходит в Ленинграде, но схожие застолья — во многих советских городах (а во многих — и похуже). «Столы ломились от каких-то неведомых в повседневности волшебных блюд: помидоров в томатном соусе, щедро посыпанных солью, тонко наструганной копчёной колбасы, красной горбуши в масле, которая подавалась прямо в открытых консервных банках; в банках же подавались и золотистые пахучие шпроты, а иногда центр стола украшала баночка красной икры — её даже есть было  страшно, так пробовали по чуть-чуть, причмокивали, пожимали плечами, смеялись».

Конечно, нельзя отрицать, что в некоторых — в особенности близких к богатым рыбой — регионах застолье было иным. Вот, например, в Хабаровском крае в начале 80-х: «Чего только не увидят на столах: и ухи из красной рыбы, и ухи их белорыбицы, котлеты из сазана и из кеты — сочные, тающие во рту, и пельмени с кетовым мясом — не оторваться. А уж тала из осетрины под стопочку обязательно на каждом столе. Икра красная — свежая, малосольная, искристая — рубиновыми зёрнами посвечивает в белой глиняной тарелке посреди стола. Крупными кусками жаренная с помидорами и луком кета шипит на чёрной сковороде, на сковороде поменьше томятся рыбьи внутренности — молоки, почки, сердце, печень с луком же, притрушенные укропом и петрушкой, А в самой большой чаше русская картошка — рассыпуха», описывает В. Коренев в книге «Красная рыба». Но ведь это — редкое исключение. Кстати, в этой же книге яркая характеристика меновых возможностей красной икры и красной рыбы. «Слушай, — Кажинцев сбросил газ, и лодка сразу осела. — У меня задание. Официальное. Слушай: сдаём мост комиссии государственной. Секёшь? Нужна кета. Не подмажешь — не поедешь».

Советская эпоха — это эпоха «красной валюты». Красная икра и красная рыба — «твёрдая валюта» повседневной жизни в условиях «экономики дефицита». Неслучайно, работа в сфере реализации красной икры и красной рыбы всегда была сопряжена с повышенным риском. 

«Директор фирменного магазина «Рыба» т.Можин А.А. и завотделом т.Дроздова Т.Т. систематически допускали факты продажи из-под прилавка рыботоваров повышенного спроса (икры лососёвой, консервов крабовых, из креветки, копчёных и солёных рыботоваров из лосося), чем грубо нарушали правила советской торговли. Грубо нарушались правила советской торговли также заведующей кафетерием т.Голованёвой Т.Г., которая икру лососёвую, крабы, креветку, лососёвую рыбу, предназначавшиеся для бутербродов, реализовывала банками и килограммами. Таким образом, за десять месяцев 1968 г. было продано консервов крабовых 4 958 банок, консервов из креветки — 3 730 банок, икры лососёвой — 642 кг, или 50% от поступившего количества в кафетерий. Кроме того, было реализовано с нарушением правил торговли солёных лососёвых (в основном чавычи) — 737 кг, или 64% от поступившего количества, и лосося холодного копчения 476 кг, или 43%. При этом продукция реализовывалась с наценкой 10%, якобы за приготовление бутербродов. В результате чего перебрано с покупателей только за три месяца 1968 г. 5,9 тыс. рублей», следует из приказа по Главку «Камчатрыбпром» № 52 «О крупных недостатках в работе фирменного магазина «Рыба» от 25 февраля 1969 года. «Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности Октябрьского районного отдела милиции Петропавловска по устному заявлению работника магазина «Океан» осмотрел служебные помещения. Выявлено сокрытие товара (икра лососёвая — 72 банки, крабы натуральные — 81 банка) от свободной продажи, всего на 496 руб. 80 коп. При этом заместитель директора магазина пояснила, что указанные ею товары были сокрыты умышленно. Директору предписано принять все меры для недопущения нарушения правил советской торговли, её заместителю объявлен выговор».

Ассортимент лососёвой продукции в советское время нехитрый — консервы, копчёные и солёные балыки и икра. Так пошло с самого создания советского рыбохозяйственного комплекса, хотя даже на заре его создания уже проскальзывали нотки ожидания другой продукции — той самой, с которой в «нулевые» ворвались на отечественный рынок норвежские аквакультурщики и полностью этот рынок переустроили. Вот пророческое послание из 30-х годов прошлого века из книги В. И. Мейснера «Основы рыбного хозяйства»: «Изготовление пищевых консервов, хотя и является одним из лучших методов обработки рыбы, но не может считаться идеалом, и поэтому на первое место должно быть поставлено доставление потребителю рыбы свежей (свежеуловленной или охлаждённой), не удовлетворяющее однако двум выше поставленным требованиям: стойкость при хранении и минимум предварительной кухонной обработки».

Советская консервная промышленность несмотря на свое высочайшее — особенно в сравнении со многими нынешними образцами — качество все время занималась самокритикой. Вот, к примеру, записи совещаний в ПО «Камчатрыбпром»: «1969 год. Упало качество экспортных лососёвых консервов. Процент высших сортов для нерки — 72%, кижуч — 70%, кета — 65%. В 1968 году такая продукция составляла 82%. 

1972 год. Резко ухудшилось качество экспортной продукции. Внешний дефект банки за счёт нарушения лакового и оловянного покрытия по закаточному слою и концам банки. Сорваны экспортные поставки из Усть-Камчатска. Из 7 тыс туб, изготовленных с маркировкой «для экспорта», отгружено по заказ-нарядам всего 3 582 туб. Такая же ситуация в 1971 году. Несоблюдение техники на ЖБФ (жестяно-баночная фабрика — Авт.)».

А вот спустя несколько лет. «1978, плавбаза „Авача“. Объем продукции первых сортов составил 1 546 тонн (87%). Однако было отгружено с завышенной сортностью 257 тонн, пришел отказ от оплаты этой продукции на 574 тыс рублей», указывается в книге С. В. Гаврилова «Государственная рыбная промышленность Камчатки». 

И всё же качество советских лососёвых консервов, в целом, было очень высоким. Таким, что обычные покупатели находили время написать письмо и поблагодарить производителей консервов. Начальнику консервного цеха РКЗ-55 В. С. Валуеву пишет артист госоркестра из г. Горький В.Павлов: «Ваши консервы „Рагу“ я считаю самыми правильными. Прекрасный вкус! Побольше выпускайте вкусной продукции. Примите благодарность мастерам вашего цеха и всему коллективу.» 

Конечно, не стоит приукрашивать действительность, достать баночку икры или балык кеты было очень-очень трудно. Цена была высокой и на икру, и на рыбу. Вот факты. 22 сентября 1989 года утверждена цена солёной ястычной икры — 10 рублей за килограмм. В 1989 году было произведено менее 5 тысяч тонн красной икры. Для страны с населением свыше 250 миллионов человек. Естественно, по утвержденной отпускной цене в десять рублей достать красную икру в магазине было просто невозможно — реальная розничная цена 140-граммовой банки икры приближалась к 50 рублям (при средней зарплате 250 — 260 рублей).  27 октября 1989 года утверждены ценники на новые виды продукции: нерка слабосолёная деликатесная без кожы и подвздошной кости внаружу, нерка холодного копчения деликатесная внаружу — 3,5 рубля за 150 граммов. 23,3 рубля за килограмм! В магазине такую рыбу удавалось купить за вдвое большую цену. 

Советская лососёвая индустрия в конце 80-х годов уже была готова к коренной трансформации, её руководители хорошо видели потребности рынка, наконец-то появились возможности для закупок импортного рыбообрабатывающего оборудования, но … 

Выводы 

В самом начале статье мы задали три вопроса. 

Первый — результаты лососёвой путины-2026 являются случайной природной флуктуацией (природа взбрыкнула) или возвращением к многолетним показателям вылова второй половины XX века, началом нового периода относительно низкой биомассы? 

«Во второй половине 20-х — первой половине 30-х гг. среднегодовые уловы, по-видимому, будут выше 250 тыс. т. Даже в самые нерыбные годы объёмы добычи вряд ли составят менее 200 тыс. т. Сырьевая база отечественного лососёвого хозяйства на заключительном отрезке периода высокой численности не создаёт предпосылок для рентабельной работы на большей части рыболовных участков, предназначенных для промышленного рыболовства». Таково мнение одного из ведущих отечественных исследователей. Однако даже его авторитет недостаточен для однозначного ответа. 

С полной уверенностью можно сказать только одно — систему рыбохозяйственных исследования тихоокеанских лососей ждет основательная «работа над ошибками». Очевидные неудачи в прогнозировании требуют открытого и масштабного обсуждения, учитывающего ВСЕ научные догадки и идеи (можно утверждать, что внутри рыбохозяйственной науки наряду с «ортодоксальным» подходом присутствуют и «еретические» взгляды на динамику тихоокеанских лососей — но их не всегда хотят слушать). 

Второй — каковы были причины депрессивного состояния добычи тихоокеанских лососей в 50-х — 80-х годах XX века и насколько высока вероятность воспроизводства подобных причин в ближайшем будущем: конце 20-х — 30-х годах XXI века? 

Главные причины резкого ухудшения популяции тихоокеанских лососей в XX веке — бесконтрольный промышленный промысел, сконцентрированный в наиболее уязвимых для путей миграции точках. Нет оснований предполагать, что ТАКОЙ промышленный промысел в ТАКИХ масштабах повторится, поэтому базовых оснований для катастрофического варианта не усматривается. 

Однако крайне неудачный способ перезаключения договоров пользования рыболовными участками неизбежно приведет к «обнажению» десятков рыболовных участков, бизнес прекратит финансирование рыбоохраны на этих участках и в появившиеся бреши могут хлынуть браконьеры. Так что характер и масштаб антропогенного воздействия на тихоокеанских лососей — это неопределённость. 

Третий — другие факторы, помимо собственно биологических, могут оказывать воздействие на состояние лососёвого промысла и его экономические результаты, а следовательно — и на перспективы его развития? 

Важнейшей характеристикой промысла является его производственно-технологический уклад. Важно отметить, что уровень производственно-технологического уклада оказывает определяющее влияние на потребительский рынок. При этом инвестиционная ёмкость технологического перевооружения зачастую вступает в противоречие с сиюминутными коммерческими интересами участников рынка и фискальными аппетитами государства. Отечественная лососёвая индустрия несколько раз оказывалась к технологическом кризисе, потому что государство основывало структурную политику (а точнее, полное отсутствие такой политики) в отрасли исключительно на финансово-фискальных показателях. Всякий раз, когда государство регулирует рыбную отрасль исключительно с помощью бухгалтерской оптики, происходит примитивизация технологического уровня отрасли и разрыв социального пространства в прибрежных районах. Начавшееся в 2026 году перезаключение договоров пользования рыболовными участками неизбежно приведет к неблагоприятным экономическим, социальным и природоохранным последствиям (прежде всего, на Камчатке). 

Кроме того, это повлияет и на состояние потребительского рынка. Искажение экономически обоснованных ценовых координат в некоторых сегментах рынка (прежде всего, на икорном рынке) и «загустение» родившихся в эпоху браконьерской, а значит «дешевой икры», ценовых ожиданий до сих пор затрудняют ранжирование различных видов продукции по уровням покупательной способности населения (без такого таргетирования немыслима взвешенная политика управления поставками). Кроме того, такие заниженные ценовые ожидания являются основой для непродуманных регуляторных решений. 

Потребительский рынок в ближайшей перспективе продолжит существование в «двухэтажном формате»: поставки отечественного дикого лосося и поставки импортного лосося. Соотношение в различных сегментах потребительского рынка в перспективе трёх — четырёх лет  будет меняться очень медленно: в сегменте копчёной, солёной и вяленой продукции — доля отечественной продукции будет расти, в сегменте HoReCa — доля мороженого тихоокеанского лосося штучной заморозки не особенно вырастет, в сегменте мороженой продукции крупного сетевого ретейла — перспективы чуть заметнее, так же как и в сфере государственных и муниципальных закупок. 

Самые драматические изменения, конечно, на икорном рынке, который вернётся к экономически и биологически обоснованным параметрам, когда красная икра являлась премиальным товаром. Взлёты и падения отечественного лососёвого промысла — это полезный и важный урок, который показывает ограниченность сугубо финансовых приоритетов государственной политики для производственно-технологического развития лососёвого сектора и полноценного его присутствия на внутреннем рынке. 

Герман Зверев, кандидат экономических наук, член Правления РСПП, для sfera.fm