США, Норвегия и Япония остаются центрами мировой рыбной индустрии, однако их рынки устроены по-разному. Президент ВАРПЭ Герман Зверев анализирует, как концентрация бизнеса и результаты крупнейших компаний отражаются на устойчивости ведущих рыбных экономик.
Эффективность глобальных цепочек поставок уступает место новой геополитике
После выхода из «искусственной комы», в которую была ввергнута мировая экономика во время пандемии, возникла иллюзия, что мир начал возвращаться в прежний режим. Но в 2022 году произошел геополитический шок, за которым последовал шок снабженческий. Обнаружилась фундаментальная уязвимость глобальных цепочек поставок. Теперь они определяются не параметрами экономической эффективности, а геополитическими факторами и соображениями безопасности. На месте эффективных цепочек появляются другие — не вполне эффективные, зато отвечающие геополитическим реалиям.
Мир начал сползать к экономике дефицитов. К началу 2023 года рост цен на продукты питания в большинстве стран мира превысил 5%. Резко усилилось стремление государств к самообеспеченности основными видами товаров. Государства все чаще прибегают к административным ограничениям экспорта. В 2023 году более 7% мировой продовольственной продукции (в калориях) попало под внешнеторговые ограничения, в 2025 году (после начатой Соединенными Штатами Америки глобальной тарифной войны) под ограничениями — уже 12%. Напомню, в 2019 году этот показатель был равен нулю. На смену глобализации пришло дробление мирового экономического пространства. Это тоже качественно перенаправляет мировые торговые потоки.
Меняется мировая экономика — меняется мировой рыбный рынок
Свобода международных торговых потоков и появление в 2001 году после вступления Китая в ВТО «мировой рыбопромышленной фабрики» — вот две опоры ценовой стабильности мирового рыбного рынка в течение последней четверти века. И обе опоры расшатываются. Про несвободу мировых торговых потоков было сказано выше. Теперь про «мировую рыбную фабрику». Средние зарплаты в Китае в 1995 году были ниже, чем в США, в 50 раз, а в 2020 году — всего в семь раз. Цена на электроэнергию для промышленных предприятий в Китае — 11-12 центов (в США — 6-7 центов). На смену «дешёвому Китаю» пришёл «дорогой Китай». В том числе и на мировом рыбном рынке.
Изменение мирового рыбного рынка проявляется не только в расстановке основных игроков — изменение проявляется в расстановке основных товаров. Происходит «перепрошивка» мирового рыбного рынка. За полвека, с 1976 года, возникли новые рынки. Крабы — почти 8 миллиардов долларов. Каракатицы и кальмары — почти 10 миллиардов долларов. Двустворчатые моллюски — свыше 4 миллиардов долларов. 12 процентов мирового рыбного рынка. Больше, чем треска, скумбрия, минтай и сельдь вместе взятые.
Экономические координаты мирового рыбного рынка меняются необратимо. Как это влияет на состояние корпоративного сектора мировой рыбной отрасли? Про расстановку «национальных сборных» на мировом рыбном рынке подробно и ежегодно рассказывает в специальном докладе Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН (FAO). Не буду повторяться и изнурять читателей избитыми банальностями (сейчас почти на каждом рыбопромышленном форуме самоназначенные «эксперты» на разные лады пересказывают доклады FAO). Расскажу о том, что пока остаётся за рамками обсуждений на рыбопромышленных форумах, — о рыбопромышленных корпорациях. Продолжая навеянную недавним чемпионатом мира по футболу аналогию, расскажу и о национальных сборных (странах), и о сильнейших клубах (крупнейших рыбопромышленных корпорациях).
Корпоративный срез мирового рыбного рынка
В отличие от публичного доклада FAO корпоративный срез мирового рыбного рынка анализируется не очень часто и не очень подробно. Исключение составляет рейтинг авторитетного информационного агентства Undercurrent «Seafood Titans 150: The Sector’s Largest Firms» (топ-150 наиболее финансово успешных корпораций мировой рыбопромышленной индустрии), на некоторых выводах которого, пожалуй, остановлюсь подробнее.
Сразу подчеркну, статистическая основа — данные Undercurrent, выводы — мои. Первое, на что обращают внимание специалисты Undercurrent, и что совпадает с моим прогнозом, высказанным в сентябре 2024 года, — «финансовый двигатель» мировой рыбной индустрии пока так и не набрал прежние обороты после торможения в 2021–2022 годах. Динамика финансовых показателей корпоративного сектора мировой рыбной отрасли в 2023–2025 годах оказалась значительно ниже аналогичного показателя «нулевых». Каждая пятая рыбопромышленная компания из топ-150 мировой рыбной экономики потеряла с начала 2022 года существенную долю выручки. Далее. Элита мирового рыбного хозяйства всё активнее пополняется не рыбодобывающими корпорациями, а аквакультурными предприятиями и игроками из сегмента дистрибуции. В минувшие два года оба этих сегмента стали основными источниками рекрутинга в топ-150.
Перечислим новичков 2024 года в рейтинге: Guangdong Evergreen Group — крупный производитель кормов и рыбовод из КНР; филиппинский переработчик тунца Century Pacific Food; японская сеть суши на вынос Zensho Holdings; крупнейший турецкий рыбовод Gumusdoga Seafood; активно скупающая активы в сфере морепродуктов индийская технологическая компания Captain Fresh; французский поставщик Seafoodia; NewPrinces Group, возникшая в результате продажи британской компании Princes' холдингом Mitsubishi Corporation; чилийский рыбовод Salmones Austral. Между прочим, два российских новичка в престижном рейтинге («Юнифрост» и «Инарктика») тоже из этих сегментов.
Конечно, мое исследовательское самолюбие потешило и то, что рейтинг Undercurrent подтвердил мой диагноз об опасных последствиях эскалации таможенно-тарифных конфликтов. Крупнейшие поставщики креветок AZ Gems и Devi Sea Foods понесли сокрушительные потери от введения высоких тарифов в США и крупнейший американский рыбопереработчик Acme Smoked Fish тоже пострадал от высоких импортных тарифов на европейский лосось и уронил выручку. Так что таможенные пошлины — это двустороннее оружие.
Фото: nzooo / Magnific.com
«Высшая лига» мирового рыбного бизнеса: у каждого лидера своя модель
Теперь о структуре рейтинга. Еще крепки в памяти футбольные аналогии, поэтому образно скажу так: мировой топ-150 — это «высшая лига» и «первая лига». Высшая лига включает тринадцать стран. Призовая тройка — Япония, Норвегия и США: 58 рыбопромышленных компаний из этих стран обеспечивают половину денежной выручки топ-150. В рейтинге представлены 19 японских компаний с суммарной выручкой $29,3 млрд, 14 компаний из Норвегии с суммарной выручкой $19,4 млрд и 25 компаний из США с суммарной выручкой $18 млрд.
Обратим внимание на некоторые особенности рыбного бизнеса в странах — лидерах. Японская рыбная отрасль постепенно восстанавливается после почти двухдесятилетней стагнации и главным способом финансового роста является активная зарубежная экспансия. Крупнейшие японские рыбопромышленные конгломераты — Nissui Corporation (номер 3 в топ-150), Mitsubishi Corporation (номер 8) и Kyokuyo (номер 12) нарастили свои возможности за счет зарубежных сделок. Этот процесс, без сомнения, продолжится, но с финансовой точки зрения такой способ роста весьма уязвим.
Рыбная индустрия США — в этой стране наиболее количество корпораций-участников топ-150 — имеет меньший индекс концентрации, чем японская и норвежская. Меньший уровень концентрации рыбной индустрии в США обеспечивает ей большую устойчивость в плохие времена, исключая резкое падение совокупных показателей национальной индустрии в случае финансовых трудностей у лидера рынка (именно так, например, произошло в Японии, где падение выручки Mitsubishi Corporation на 23% снизило средние показатели рыбной индустрии Японии на 1,5%). Однако меньший уровень концентрации не позволил даже гигантам американской рыбной индустрии — Trident Seafoods и Red Chamber Group — войти в первую десятку рейтинга топ-150.
В Норвегии самый высокий средний показатель роста корпоративной выручки среди трех стран и самый высокий уровень концентрации рыбного бизнеса. Норвегия — единственная страна, в которой национальный отраслевой лидер — компания Mowi (номер 2 в топ-150) — генерирует треть совокупной национальной выручки рыбопромышленного сектора. Ещё одна особенность норвежского рыбного бизнеса — высочайший уровень волатильности денежной выручки корпораций. Так, Norsk Sjomat Holding и Nergard Group зафиксировали 36-процентный рост выручки, а, например, Insula — 26-процентный убыток, Bremnes Seashore — 20-процентныы убыток.
Помимо тройки лидеров в «высшую лигу» мировой рыбной отрасли входят еще десять стран. 57 корпораций из этой десятки обеспечивают 37% совокупной выручки рейтинга топ-150. Канада представлена в рейтинге восемью компаниями с выручкой $7,70 млрд. Испания — десятью компаниями с выручкой $7,17 млрд. Россия — восемью корпорациями с выручкой свыше $5 млрд. К большому удивлению неспециалистов Китай — супергигант мировой аквакультуры — представлен только семью компаниями с выручкой $5,46 млрд. Таиланд — три компании с выручкой $5,37 млрд. Чили — шесть компаний с выручкой $4,52 млрд. Эквадор — шесть компаний с выручкой $4,36 млрд. Южная Корея — две компании с выручкой $3,95 млрд. Великобритания — четыре компании с выручкой $3,32 млрд. Нидерланды — четыре компании с выручкой $3,29 млрд. Про «высшую лигу» — всё.
Корпорации из двадцати стран, расположенных в рейтинге ниже, обеспечивают 13% выручки рейтинга. Я называют их «первой лигой». Любопытно, что несколько рыбопромышленных корпораций входят в топ-150, а страны, в которых они работают, в «высшую лигу» не входят. Например, FCF Co (Тайвань), Bolton Group (Италия), Bukkafrost (Фарерские острова). Три указанные компании почти полностью формируют национальную выручку в рыбном секторе.
Уверен, что анализ корпоративного среза мировой рыбной отрасли позволяет настроить куда более точную оптику измерения экономического состояния мирового рыбного хозяйства, поэтому продолжим эту исследовательскую работу.
Герман Зверев, президент Всероссийской ассоциации рыбопромышленников, специально для «Сфера Медиа»
